Лезненский плацдарм

Школьные музеи Музей боевой Славы 288-й Дновской стрелковой дивизии 288-я Дновская стрелковая дивизия  Командиры дивизии  Начало пути  Волховский фронт  Лезнинский плацдарм  Грузинский плацдарм  За Дно и Порхов

Лезненский плацдарм— крохотный пятачок в два с половиной километра длиной по фронту и чуть больше в глубину. При взгляде сверху роща смахивала на не очень правильный, близкий по контуру квадрат. Слева она подступала к высокой железнодо­рожной насыпи, справа – широ­кий Волхов с длинным и узким Кабацким озером. Северная сторона открывалась на ровное поле, через которое в двух вер­стах проглядывали избы небольшой деревушки Лезно. Южная сторона граничила с топким болотом, за которым начинались владения Воробьевского плацдарма.

Еще в марте с боем проникший за насыпь разведотряд лыж­ников, обнаружил там четыре немецких дзота, два переобору­дованных под огневые точки подбитых танка, третий имел дей­ствующие противотанковое орудие и станковый пулемет. Здесь позиции противника примыкали вплотную и потому были наи­более опасными, участок Ерастов прикрыл силами второй роты, занимавшей до десятка огневых точек по краю опушки. В двух сотнях метров дальше, в тылу, были оборудованы шесть запас­ных окопов. Болотистая местность почти не позволяла использовать в обороне блиндажи, и они, как правило, сооружались в виде дзотов непосредственно на поверхности из двух бревенчатых стен с насыпкой меж ними земли и прорез­кой амбразур для стрельбы и обзора.

В сторону противника роща ограждалась колючей проволокой. Перед колючкой мес­тами были установлены малозаметные препятствия с противо­пехотными и противотанковыми минами. Танкоопасные места обслуживались расчетами противотанковых ружей и пушками из артбатареи старшего лейтенанта Задедюрина. В глубине леса занимали позиции 50- и 80-миллиметровые минометы. Ко­мандный и санитарный пункты батальона размещались на воз­вышенной части плацдарма в километре от озера. Здесь же сосредоточены были пороховой погреб с боеприпасами и ба­тальонные склады. Связь с берега поддерживалась с помощью проводного телефона, лодок и понтонов. При должном обеспе­чении боеприпасами и поддержкой артиллерийскими средствами обороны плацдарма по местным масштабам была наиболее на­дежной и удобной, а потому вызывала понятное беспокойство со стороны противника.

Численный и боевой состав батальона к концу апреля со­ставлял всего 296 человек вместе с приданными ему подразде­лениями усиления. Большинство бойцов батальона было воору­жено винтовками и имело сорок семь автоматов ППД и ППШ, начавшимися к этому времени только распространяться по вой­скам фронта.

Командовал батальоном старший лейтенант Ерастов А. А., комиссаром батальона был батальонный комиссар Фо­мин  Ф.И., начальником штаба — лейтенант В. В. Юркин.

29.04.42 года в неравном бою погиб батальонный комиссар Фомин. Смерть комиссара всколыхнула и бойцов и командиров.

Бой этого дня был особенно тяжелым и кровопролитным — потери у лыжников были ощутимыми, но противник потерял больше — более сотни вражеских трупов остались лежать на местах, где им пришлось столкнуться с лыжниками.

Отвага и сила помогала им в неравном бою. А враг все сжимал кольцо. Нависла опасность над складом боеприпасов батальона — землянки, вырытой в глу­бине рощи.

Прошедшие пятеро суток, со 2.05.42, непрерывных боев для комбата Ерастова были небывалым и первым в его жизни испытанием. Все, что он раньше думал о войне и знал понаслышке от тех, кто уже хорошо повоевал, сейчас не входило ни в какое сравнение.

Роща и подступы к ней превратились в ад кромешный. Противник, отменно знавший силы батальона и расположение его огневых средств, был уверен в своей скорой победе, легкой и бескровной для своих частей. Один из пленных немцев, захваченных лыжниками, сообщил, что его начальство рассчитывало разделаться с защитниками плацдарма в тече­ние суток и уже в первый день боя были уверены в этом — более половины площади Ерастовского плацдарма были уже у них в руках. Они считали, что противник сломлен и до его окончательного уничтожения остались считанные часы, о чем было и доложено вышестоящему командованию.


На деле все оказалось по-другому. Наступили вторые сут­ки, потом третьи, четвертые и пятые, а плацдарм все еще не был покорен и отчаянно сопротивлялся. Немцы приостановили даже нажим на соседний, Воробьевский плацдарм, сосредото­чивая силы против лыжников. Раздосадованные упорством ерастовцев, они усиливали до преде­ла артиллерийский и минометный огонь. Бой веделся только на полное уничтожение.

Ерастов отчетливо понимал, что теперь ему в основном нужно надеяться только на свои силы, помощи авиации и присылки подкрепления с восточного берега вряд ли можно было надеяться.

Фашисты стремились всеми силами лишить защитников плацдарма связи с восточным берегом и часто это им удавалось. Уже в первый день была разрушена телефонная проводка, разбиты лодки, с особым остервенением враг охотился за рацией. Они обрушивались на место ее расположения артиллерийским и минометным огнем, был разрушен блиндажик, из которого велся радиообмен, радистам пришлось срочно и неоднократно искать укрытия в окопчиках или насыпных дзотах в глубине.

…Положение на плацдарме в эти минуты было безнадеж­ным. Клочок земли с изуродованными и полузасыпанными тран­шеями враг теперь простреливал насквозь и остатки батальо­на — двадцать пять «мальчиков» — отважных и готовых на все после пятисуточного ада были теперь замкнуты в плотное коль­цо, где свободно гуляла смерть. Фашисты подступили вплот­ную. Лыжники бросались врукопашную и гибли один за другим. Немцы негромко покрикивали:

— Рус, сдавайс! Капут!

В какой-то момент вокруг почти все обволоклось тяжкой и зловещей тишиной, выжидающей и грозной. Стрельба прекра­тилась, и Ерастов понял, что это совсем неслучайно — враг го­товится к последней атаке… И что теперь оказать любую по­мощь будет некому и нечем… Осталось только расстрелять по­следний десяток патронов и бросить последние гранаты. А потом.

Двадцать пять… Они сейчас сидят в траншее и ждут его, комбата Ерастова, последнего приказа. Последней команды. А с ними еще и полусотня раненых. Их уже некому будет за­щищать. В числе тех двадцати пяти тоже есть раненые. У са­мого комбата рука прошита пулей, лицо все в ссадинах, осунулось и почернело — пять бессонных суток, пять дней и ночей не прошли даром. Теперь в свои неполных тридцать лет он казался сорокалетним, прожившим недобрую долгую жизнь. И они — его боевые товарищи, сегодня тоже выглядели намного старше своих лет, многие из них совсем были на себя непохо­жи. Каждый сидел в напряжении, настороженно прислушиваясь к устрашающей зыбкой тишине и, наверняка, думал о чем-то своем, самом до­рогом и сокровенном в эти последние для каждого из них минуты…

Генерал-майор Р. С. Колчанов, командовавший в то время 1014-м стрелковым полком, позиции которого находились почти напротив 47-го ОЛБ — на противоположном, восточном берегу, разлившегося как море Волхова, в своих послевоенных воспо­минаниях пишет об этих часах:

«Ерастов, понимая всю безнадежность положения, собрал находившихся в ходах сообщения живых сержантов и офице­ров, коротенько изложил обстановку и в конце сказал:

—  Вас осталась горстка. Что будем делать, товарищи? От­ступать или останемся здесь до конца? В нашем распоряжении лишь одна вот эта высотка, где мы пока еще можем обороняться штыками и гранатами — патронов у нас мало…

Раненый в ногу парторг Васильев одним из первых реши­тельно сказал:

—  Отступать не будем… Только через наши трупы пройдут фашисты.

—  Правильно,— послышались глухие негромкие голоса. Решили драться до последнего…»

Комбат, морщась от боли в пробитой пулей руке, написал последние слова донесения штабдиву и приказал старшему лей­тенанту Задедюрину доставить бумагу на восточный берег. Ко­мандир батареи был хорошим спортсменом и пловцом, но сей­час он тоже был ранен — нижняя челюсть была забинтована, кровь все еще сочилась через перепачканную повязку, он был бледен и хмур. Артиллерист отчетливо сознавал, что кроме него сейчас идти некому: Волхов был, как никогда широк, на пере­праву лодкой и плотом надеяться не приходилось.

Упаковав поплотнее донесение, он спрятал его в карман, под обстрелом добрался до реки, сбросил сапоги и поплыл. Быстрые ледяные воды относили далеко книзу, плыть было тя­жело: уже на середине реки тело стало непослушным, сводилось судорогами. Временами он, по-видимому, терял контроль над собой, плыл в полусознании, его, почти бездыханного, случайно заметили свои и с трудом вытащили на берег в полукилометре ниже того места, где он начал заплыв. На руках донесли до санчасти полка и медикам с немалыми усилиями удалось отхо­дить бесчувственное и отяжелевшее тело офицера. Донесение пошло в штадив.

На измятом, подмоченном во многих местах, просочившейся сквозь обертку водой, листке рукой Ерастова было написано: «Противник занял расположение рот, веду бой за послед­нюю высоту. Пулеметы, минометы и пушки — все выведено из строя. Будем драться до последнего: штыками, прикладами и гранатами. В самый критический момент парторг Васильев взорвет погреб с толом. Это будет нашим концом…

Командир батальона, вечно ваш Ерастов»

А на плацдарме в последней смертельной схватке ерастовцы уже сошлись с эсэсовцами, пробившимися на высоту.

Связь прекратилась в 19-15 4.5.42 г.

На все последующие вызовы главной рации 47-й ОЛБ не отвечал.

 Огневой бой к 22-00 затих. С восточного берега от плацдарма слышны крики на немецком языке. «Руки вверх!» Переправившийся вплавь командир бата­реи старший лейтенант Задедюрин сообщил, что противник пол­ностью овладел участком 47 ОЛБ.

В течение ночи велось усиленное наблюдение с восточного берега за Волховом и его западным берегом. Утром наблюда­лось движение групп немцев на берегу. Высланный разведкой на западный берег на остров к стм. 18,3 координаты 71-34, был подобран раненый боец. Противник с берега обстреливал огнем из пулеметов и минометов отъезжающий понтон.

…Последняя эсэсовская атака была в 19 часов тремя груп­пами автоматчиков. Схватка была жестокой. Ерастовцы отча­янно отбивались гранатами, отстреливались, а там, где сходились вплотную, закипала рукопашная борьба на­смерть. Лыжники гибли один за другим, но никто из них не сдался. Полуторадесяткам удалось прорваться к берегу вместе с комбатом, вначале они устремились к северу, надеясь про­рваться к лесу, но это не сбылось —пулеметный огонь преградил путь… И смельчаки бросились в воду, намереваясь переплыть Волхов. Кто-то остался прикрывать своим огнем, но сплошной настильный обстрел позволил фашистам уничтожить всю группу…

Холодные мутные воды унесли тела героев в безвестность…

До темноты с плацдарма доносились на восточный берег ослабленные далью короткие автоматные очереди немецких шмайзеров — гитлеровцы добивали  раненых ерастовцев…